| |
Помещик Цветков
Во времена крепостного права жил в деревне Елькино помещик по фамилии
Цветков. И хотя он имел такую красивую фамилию, по натуре своей был
жестоким и алчным. Не зря в народе говорили про него: "Цветков- зверь, а
не человек".
Тяжело жилось у Цветкова его крепостным. Опоздает, бывало, крестьянин на
работу - помещик изобьет его собственными руками как Сидорову козу;
уйдет мужик по своим делам с полосы раньше времени - прикажет слугам
отыскать его да высечь, чтобы впредь не уходил. Один раз припоздавшую на
поле женщину так хватил тростью по спине, что она на весь свой век
горбатой осталась. В сенокосную пору Цветков стоял на лугу в обеденное
время и проверял, что бабы поесть мужикам своим несут. Найдет во щах
мясо - все до кусочка выловит да и баб-то отчитает последними словами.
Осенью, когда, бывало, крепостные девушки орехи в лесу собирали, Цветков
обязательно туда выезжал. Выйдет из коляски, к каждой подойдет, да рот
откроет- видишь ли, проверял, не едят ли девушки его орехи.
И уж не дай бог, если кто-нибудь из крестьян скажет или только подумает
про Цветкова плохо. Как только дойдет до него слух, что кто-то когда-то
про своего помещика плохо говорит или думает, сейчас же вызовет в
усадьбу и спросит:
- Ты что обо мне говорил? - и тут же, не дожидаясь ответа, велит всыпать
этому человеку пятнадцать розог. Это, значит, чтобы впредь больше не
думал и не говорил неположенное.
Ни при каких случаях жизни крестьянина не упускал Цветков его из виду.
Женился ли кто из крепостных родился ли у кого из них ребенок, помещик
уж тут как тут! И всякий раз возьмет он то, что захочет...
Терпели-терпели мужики своего барина, да незадолго до "свободы"
подкараулили его одного в лесу, стащили с повозки и убили...
Власти, конечно, следствие завели, отыскали виновных и шесть человек па
пожизненную каторгу отправили.
А барыня до седых волос дожила, и хотя "воля" наступила, крестьяне
боялись ее пуще, чем помещика Цветкова.
Помещик Цветков. От Семена Гавриловича Артемьева,
1889 г. р., в д. Сергино Новоникольского с/с Варнавинского. Зап. 12 июля
1966 г. В. А. Кочкин
При царе-батюшке
Бабка моя, которой давно уж и в живых-то нет, лет, пожалуй, сорок тому
назад рассказывала мне, что раньше у ее родителей фамилия вовсе не
Собачниковы, а Мишины была.
А Собачниковых в нашем селе Слободском при крепостном праве, да и после
его отмены, проживало несколько семей.
И у всех у них фамилии получились от прозвища "собачники".
Ну, а прозвище это пошло совсем не от того, что они уж больно собак
любили или так собаками много занимались, вовсе нет!
Всех этих людей, и нашу бабку тоже, один помещик другому на собак
променял.
При царе-батюшке. От Таисии Васильевны Новиковой,
1909 г. р., в с. Слободском Кстовского. Зап. 10 июля 1966 г. В. И.
Дряхлов.
Подпасок
Семи лет отдали меня батрачить. Родители жили бедно, хлеба в доме на
большую семью не хватало, ну нот они и решили отдать меня в подпаски.
- Все, - говорят, - голодать не будешь: пастухов-то хозяева кормят.
Каждая хозяйка старается получше накормить, чтобы, значит, за их скотом
хорошенько присматривали.
Вот и пошел я с весны подпаском. Повесили мне кожаную сумку через плечо,
дали кнут. Стадо в селе было большое, а пасли трое: старший - мужик из
соседней деревни, его помощник - парень здоровенный, и я - вот экой
малый мальчонка, от горшка два вершки...
Пасти скот тяжело. Будили меня чуть ли не в 12 часов ночи, и должен я
был бежать через пашню в село километра за четыре - это чтобы успеть к
рассвету, когда скотину выгоняют.
Выгоним мы скотину за село и смотрим, как бы какая-нибудь корова не
отбилась, в поле на посевы не ушла. А спать так и клонит! Да и ноги не
держат: устали от того, что через пашню-то, по глыбам, бежал.
Один раз выгнали мы стадо, пасется оно на лугу у леска. Дело к полудню
было. Старший в это время в село за обедом пошел, а мы остались пасти с
помощником. Ушел старшой, а помощник и говорит мне:
- Ты, Ванюшка, смотри за скотом хорошенько, а я немного подремлю в тени,
устал больно.
Я тоже устал, но он за главного остался.
- Ладно, - говорю я, - дремли.
Помощник уснул, а я, хоть и спать хочется, со стада глаз не спускаю. И
тут вижу: одна корова в лес пошла. Я за ней. Кричу что есть мочи, а она
идет себе и ухом не ведет. Побежал я за ней, и она шагу прибавила. Я за
ней, а она от меня. Бегал я бегал за этой коровой, еле-еле воротил в
стадо. Измаялся я так, что встал под березой дух перевести да и упал от
усталости. Упал и сразу заснул как убитый. Сколько я спал - не знаю.
Только вот когда проснулся, вижу: солнце уже высоко, а стада нигде нет.
Не видно было и помощника. Стал я соображать, куда мне идти, никак не
догадаюсь, в какую сторону податься. Потом все же смекнул, где то село,
куда наш старший ушел.
Побежал я туда. Прибежал, смотрю - стоит там, у церкви, наш старший, а с
другого конца села помощник его, опустив голову, бредет. Подошли мы к
старшему вместе, он и набросился на нас:
- Где стадо?
- Прости меня, дяденька, не знаю, - отвечаю ему я.
И помощник тоже отвечает:
- Не знаю...
Разозлился тут наш старший, лица на нем нет, с кулаками налетает.
- Убью! - орет.
Стадо-то, оказалось, в льняное поле зашло и сильно напортило посевы.
Помощника-то своего он тронуть побоялся, как бы тот ему не дал сдачи. Ну
а на мне всю свою злость выместил: выхватил кнут, а был тот кнут свит из
толстой веревки да еще просмоленный. И вот сложил этот кнут вдвое и, что
есть мочи, огрел меня. Кнут три раза обвил меня. От боли аж дух
захватило, я так и грохнулся на землю. Потом очнулся, вскочил на ноги и
бежать!
Бежал, наверно, километра три, пока не устал. А устал, повалился на
землю и стал думать, как мне жить теперь. И чего-то я тогда не
передумал. Что только не хотел сделать с собой. Но потом решил бежать
подальше, куда глаза глядят. Так и сделал. Тем временем дома хватились
меня. Стали искать, узнали, что пастух побил меня и я куда-то убежал.
Долго искали меня отец с матерью, а когда нашли, то больше в подпаски не
посылали, а отдали в нашей деревне в няньки.
Подпасок. От Ивана Андреевича Короткова, 1899 г. р., в д. Тамбалес
Шиморского поссовета Выксунского. Зап. 12 июля 1972 г. В. Н. Морохин.
Про князя Трубецкого
Хозяином наших мест в прежнюю пору был князь Трубецкой. Жил Трубецкой в
Баках, и все леса окрестные ему принадлежали. Человек он был крутой и
драл с трудового человека не одну шкуру. Всем от него доставалось да
так, что люди нередко по миру шли. Не минула такая участь и нашу семью.
А дело-то вот как вышло. Один раз в конце зимы кончились у нас дрова.
Зима, видишь ли, была очень лютая, каждый день по два раза печь в доме
топили, ну и поизвелись дровишки-то быстрее, чем это бывает.
И вот говорит нам с братом отец:
- Берите-ка, ребята, по салазкам, топор и езжайте в лес за дровами...
Ну и побрели мы с братом в лес. Пришли, выбрали пару сухих елок и начали
рубить. Одну срубили, брат ее на санки прилаживает, а я вторую подрубаю.
И тут откуда ни возьмись лесник. Подходит к нам и говорит:
- Ребята, рубить лес нельзя.
- Так ведь мы не зеленяк, а сухой... Топить печь нечем.
- Нельзя, - говорит, а потом спрашивает:
- Откуда вы?
- Из Ильинского.
- А чьи?
- Талановы...
- Зачем рубите? Для того чтобы рубить, надо брать билет...
Это значит купить у князя разрешение на порубку. А билет брать у нас
денег нет. Но ведь в доме-то холодно, топить надо! Лесник, конечно, все
это знал, да не больно-то входил в нашу нужду. Он записал нас и топор
отобрал.
Так мы ни с чем и вернулись домой. И никто не подумал о том, что нас
ожидает. А получилось-то совсем плохо. В Баках был урядник. И вот через
какое-то время выезжает он в Ильинское и заявляется к нам в дом.
- Вот так и так, - говорит, - с вас следует получить за порубку
зеленопосадочного леса.
- Как так зеленого? - сержусь я. - Ведь я рубил сухой и елку свалил
сухую...
- Платите и все!
Платить нечем. Урядник уехал.
Пошел отец в Баки кланяться Трубецкому. Князь и слушать не стал.
- Ничего не знаю! Давай плати.
- Денег дать не могу, нет ни копейки...
- Что у тебя есть из живности?
- Корова, - ответил отец.
Ушел отец от князя, а через неделю явился урядник. И свели у нас
коровушку со двора, никакие уговоры не помогли!
Вот так за одно деревце пришлось коровой расплачиваться.
А всего-то срубил одну елку сухую.
Про князя Трубецкого. От Ивана Ивановича Таланова, 1903 г. р., в с.
Ильинском Краснобаковского. Зап. 16 июля 1978 г. И. Ю. Акимова.
"Под табак"
Дед мой еще в бурлаках ходил. От Астрахани до Рыбинска по берегу Волги
все прошел пешком. Тогда не заливы были, а "заступы" - так их бурлаки-то
называли. Они, заступы, были мелковаты, и приходилось им лезть с лямкой
в воду, измерять глубину. Пойдет бурлак, тут и крикнут ему:
- Глубоко ли?
А он в ответ:
- Под табак!..
Стало быть, это выше пояса. В то время курили бурлаки трубки. А кисеты с
табаком на лямочке на шею вешали.
Вот и получалось, значит, что глубоко: вода-то у бурлака "под табак"
достает.
А коли по меткам отсчет ведут, то по белой да красной полосам на
шесте-наметке глубину различают. Отпустят наметку с баржи и смотрят,
сколько полос? Этот "под табак" будет как раз семь с половиной вершков
или около этого.
Вот от бурлаков и идет такое речение: "под табак".
"Под табак". От Ивана Григорьевича Кузнецова, 1886 г. р., в с. Безводном
Кстовского. Зап. 16 июля 1965 г. Г. Н. Горшенков.
О нашем дорогом госте
Слышал я от старожилов, местных васильсурских жителей, что знают они о
жизни Алексея Максимовича Горького в нашем поселке летом 1899 года.
Один из них поблизости от дачи Кильчевских тогда проживал: это у той
самой горы, которая Орлиным гнездом именуется. Так вот на этой даче и
останавливался Горький-то, туда к нему и гости приезжали.
Старожил этот хорошо помнит и Горького, и Екатерину Павловну, и приезд к
ним разных столичных гостей. Он рассказывал мне, как не раз встречал
Горького на его любимом месте - в беседке Орлиного гнезда, слушал, как
Алексей Максимович о наших местах отзывался.
Говорил он жителям Васильсурска, что в хорошем уголке они проживают:
"Большая, мол, у вас тут красота, зелени много и дышится как-то
свободно".
Нравилось Горькому с этих высоких гор вниз на Волгу и Суру смотреть,
заволжские да засурские дали разглядывать.
А еще он любил ездить с гостями за реку. Приедут туда на лодке, Алексей
Максимович костер разведет и сам стерляжью уху варит.
Гости купаются, на песчаном пляже отдыхают, а он - у огня, а то ходит по
кустам, сухие ветки собирает, чтобы костер ярче горел. Страсть как любил
он костры жечь!
Один раз, как рассказывал мне этот человек, пришлось ему Горького с
гостями в корабельную рощу Петра Первого за ягодами провожать. И
наслушался, говорит он, много разных рассказов от Горького. Про Волгу
много говорил, про то, как поваренком мимо наших мест плавал на
пароходе, а потом как пешком по берегу реки из Нижнего шел и тут
останавливался.
Вон когда еще Горькому наш Васильсурск понравился!..
О нашем дорогом госте. От Михаила Васильевича Малова, 1899 г. р., в р.
п. Васильсурске Воротынского. Зап. 7 июля 1965 г. В. Н. Морохин.
|
|
